Одесса: Место сердца

Одесса началась еще у моего 14го вагона, когда провожавшие ребята были отпихнуты одесским проводником со словами:» Если вам тоже ехать таки невтерпеж, можете следовать параллельно поезду». Дальше, ближе к ночи я, подойдя к тому же ушлому проводнику, сказала :»Можно попросить чаю?», на что мне был немедленный ответ:» Так попросите»…

Город выстраивался из ракушечника, ломался, хромал, рушился, поправлялся – и моя собственная Одесса еще до знакомства с ней, точно также составлялась из тысяч мелких историй, обрывков фраз, анекдотов, имен одесситов, прославивших город, поместивших в десятку самых преступных городов мира, советских  кинолент, книг Ильфа и Петрова, Пойзнера, Нетребского. Все это ловко собралось в мозаику и развернулось ковром-самолетом прямо посреди Одессы-Главной.

 Еще в поезде, сменив третью партию попутчиков (уж не знаю, отчего они так поспешно сходили?...), измучив их расспросами об Одессе, завидев яркие желтые огоньки, я крикнула :»Что это?!». «Огни города» - мне был ответ. Я немедленно вскрикнула «Ах!» и мой розарий порвался. «Знак» - конечно, подумалось мне. Плохой? «Вы не мечитесь, шо вы с визгом бегаете по вагону – встретят вас?». «Да». «Ну так и шо?» «Ну, волнительно». «Шо тут волнительного, вы сначала уже выйдете, а потом волнуйтесь».

 Хоть я и ожидала этого, но Город потряс воображение обилием домов, цветом, колоритом и тряпками с балконов, напоминающих Словению с Италией. Темные, мутные зеленовато-бурые разводы облупившейся краски, по зиме обсыпанные ( а шо вы хотели - ракушечник!) углы домов, покосившиеся балконы, горбатые веранды, жгуты для белья из окна в окно – так и жизнь вся в Одессе – из окна в окно. Кажется, всем друг до друга есть дело, как бы кто занят не был. Знаменитое «началось!!» и общий сбор соседей на «представление» при возгорающемся скандале в одесском дворе – это как раз то самое. В московском метро все толпятся до того близко, что впору знакомиться с родителями стоящих с целью жениться, а все продолжают пялиться в пол.  В Одесском же трамвае, хотя бы в пятом - от сознания что ли, что он идет,  к морю – все физически развернуты друг к другу, уже сразу при посадке один к другому обращен,  они же не едут – они плывут, если хотите - танцуют. Как-то я села в этот трамвай и ко мне впереди подсел типичный забулдыга: не по погоде шапка-ушанка набекрень, зубов всего пара и те золотые, в общем, тот еще персонаж. Он что-то долго у меня выспрашивал, а потом, перед выходом ясными глазами прямо  в мои глядя, спросил:»Мама дома?». «Чего?»»Мама дома?». «Да» - ответила я, чтобы не теряться в дальнейших расспросах. «Салют ей!».

Странная трамвайная этика – если кто-то уступает место, уступившие часто отмечают, для кого именно. При выходе мужчины элегантно подают руку женщинам, пожилым дамам более молодые (или желающие таковыми казаться), да вообще, все, кому не лень. А кому лень? Что тут в трамвае еще делать?

 Пока дойдешь до станции, пляжа, нужной улицы, непременно окажешься в окружении стаи собак, вполне дружелюбных – у меня есть убежденность, что  если б они могли говорить, их замечания вслед прохожим не уступали бы привычным одесским. Для собак специально покупают на Привозе дешевые сосиски и идут их кормить. Что эти эстеты с утками-голубями….

 Драные, облезлые, благодушные коты внаглую пересекают трамвайные пути под самый визг колес, но еще наглей автомобилисты, а их шальнее во сто крат пешеходы. Поначалу я, даже на самый зеленый, какой только может быть, шла мелкими перебежками, загнанно озираясь, нервически реагируя на звуки улицы. Правда, потом быстро научилась идти, вообще не оглядываясь – так верней убережешься. Чья-то супруга проскочила на красный свет, отчего ее мужа чуть на месте не хватил инфаркт :»Чтоб я так жил, как ты рванула!»

  Я спросила»Как попасть на улицу Ришельевскую?». «А вы из чего попадать собираетесь?»..

В одном ресторане, спросив, «Где здесь комната, чтобы попудрить носик?» я получила ответ:»Прямо и направо – пудреница внизу»; в другом:»вон до той двери и дальше налево. Вам попудрить?»…

      Сидя в кафе попросила принести и пачку жвачек. В ответ услышала:»Не беспокойтесь, у нас она и так в счет входит». «Европа» - подумала я. Вышла на Итальянскую улицу, где передо мной развернулись в стороны две машины, из одной при этом кто-то произнес :»Такой девушке все пути должны быть открыты». – «Нет, Азия, определенно» - решила в этот раз. Свернула на Канатную, столкнувшись с парой кубинцев – хм, Латинская Америка? Или Одесса – и впрямь, настоящее отдельное государство?....

За две недели беспрерывной любви с городом меня до обидного никто не ограбил, не  обманул и даже с поезда не выкинул: как сказали мне еще по дороге в Одессу, «если за день пути вас никто не сбросил с поезда, считайте, шо дорога прошла удачно».  На обратном пути, как раз где-то день, кажется, не меньше, один из туалетов в вагоне был постоянно занят. Мне стало так любопытно, что я подошла к двери и спросила:»А что вы там сидите да сидите – я уже думаю, что ваше место не в купе, а в туалете». В ответ раздалось «Все ясно – наша, одесситка». «Нет, просто на обратном пути» - сказала я.

На вокзале ежедневно мне попадалась старушка – с неизменной табличкой «квартиры, комнаты» на груди. Обычно она просто кричала «Квартиры! Квартиры!», а однажды я услышала ее «Квартиры! Квартиры, бл*! Последний раз предупреждаю, все, больше орать не буду!»

Еще одна примета Города: появляющиеся периодически тут и там предметы одежды, сумки, обувь, части мебели. Как-то встретила  - по-другому и не скажешь – ствол могучего дерева, одетый в синий твидовый пиджак, весьма потертый, впрочем. Отчего это? Одесситы что-то теряют, увлекшись, взахлеб рассказывая, что на Староконном опять «шо-то горело»? Оставляют, кому нужно – подберет?...

Проходя рыбные ряды Привоза, по пути разглядывая лица торговок,»реализаторов», разносчиков (слухов?..), носильщиков, из первого с угла лотка услыхала тяжкий вздох немолодого мужчины и слова:» А ведь я таки не сходил за бананами…». Следующий ряд вежливо молчал, зато из третьего раздалось» Таки пошел бы да взял». «Та я подумал – на шо они мне, эти бананы, шо я в Бразилии?...» - и это все при полном молчании понимающего со второго ряда….

Если Одесса – маленькое самостоятельное государство, то Привоз – это город в городе. Тетки в каких-то шапках на головах, видны только рты, торчащие из-за мешков величиной с хороший дом, лузгающие «семачки», грызущие «морожено». Непривычно надрезанные гранаты у волоокого торговца - спрашиваю, зачем резать, высохнут же – «они, милая ,как мои глаза, видящие тебя - никогда не высохнут» - отвечает продавец.

На фоне кажущимся вечным приморского веселья история осады Города во время ВОВ представляется страшной злой шуткой. Здесь этого не может быть, не могло быть. Но было. На начало кампании – 5го августа 1941г- Город насчитывал 650тыс чел. Противник – 350тыс.чел. К концу войны в Одессе жило 120 тысяч человек.

 Может, от этого Город искрится юмором и самоиронией – потому что как же тогда быть, если по-серьезному?...

Дамы в парках прогуливаются в круглых шляпках с розочками сбоку, море вкусно шлепает по берегу чистой пеной, прутья увиваются вдоль домов, стелятся по улицам,

следуют за тобой. Подъезды, почтовые ящики с надписями «Розенблюм», «Катюжанский», «Певзнер», «Триандофилиди», арки, сквозные проходы, раскачивающиеся занавески на вечерних окнах раскрывают тайны Города. Старый отставной офицер рассказывает, как в 1962м году, оказавшись на мели, провернул дельце на несколько тысяч, купил самый плохой мотоцикл с коляской «Полония» и поехал на нем в Киев – потому как дальше в Одессе ему оставаться на тот момент было нельзя. А коляска развалилась прямо под городом, и богатый в прошлом франт вынужден был зайти в столицу пешком, измотанный, забывший, зачем родился.

Но это все Одесса публичная, открытая для всех – у каждого есть ведь еще своя Одесса, своя история, призрачная, тонкая, как барабанная перепонка. Мой Город обернулся для меня ежевечерним ритуалом с преклонением  головы друга на мои колени – иногда и наоборот – заиканием от провалов во взгляде, чистотой аромата и улавливанием истины тишины. Первым человеком на Земле, которому удалось заставить меня замолчать хоть на мгновение, оказался одессит. А что вы думаете? Я сама удивилась, когда услышала, что молчу.

Замирать от нежности, вытягивая в тишине одесского вечера уши,  было наслаждением из редких. «Юля-Юля…смотрю на тебя - ты такая нерусская, такая нерусская (неожиданно бросив взгляд на счетчик бензина в машине) – шо у меня даже бензин кончился!».

    Зашла в туалет переодеть чулки на колготы – холодно, несмотря на теплые мятые улыбки привокзальных джентельменов. Внутри – классика жанра: двери общего туалета прикрывают только пояс. Я боюсь соскользнуть и засосаться в дыру, страшную, как подъезд в Братеево, а потому мечусь, переминаясь с ноги на ногу на гладком кафеле. «Шо вы там делаете?» - резонно заинтересовалась уборщица.»Танцуете?» «А,ааа, давайте я вам стихи почитаю?» - неожиданно со стыда пытаюсь отвлечь ее я, продолжая, впрочем, переодеваться. «Давайте, только покороче», «Как – покороче?», «Ну, самую суть». «Ладно: Шум океанского прибоя…»Так-так-так». «Я на пустынном островке…» - «(Орудуя шваброй по полу) А что? Вполне может быть». «Нашел обложку от Плейбоя

Полузарытую в песке». (Не отрываясь от пола)» Нет, все равно грязно».

От морского ветра бывает очень холодно и вот уже я не совсем понимаю: мои метания по ночному берегу и визги – результат восторга от щемящей, болезненной близости моря, такой, что кажется, будто оно у тебя внутри – или от холода, пронизывающего тебя буквально насквозь?

А еще был хозяин крошечного кафе на самом холме над пляжем в Аркадии, приехавший в Одессу из Аргентины. Говорит, что снова начал писать в Одессе стихи – а  ведь в последний раз это было в детстве. Пятеро студентов с барбекю у моря, вечеринка до утра под открытым небом в совершенно пустом доме, готовящимся к продаже через день. Там же, в этой компании,  я дала свой первый в жизни автограф – ничего более абсурдного в 5 утра я еще не проделывала.

Был Олек, мой веселый друг, заботливый поляк из молдавского города, решивший, как и многие, перебраться в странный этот порт, манящий всех своими сказками. Были карусели вместе, костел и разные улицы под тихий Олека рассказ о своей бабушке Мусе, которая водила за нос половину ухажеров с Дерибасовской и Горсада рядом и живет и по сей день и ей хорошо.

Была машина, на которой от радости хочется вылизать слово «Одесса» - потому что столько она еще будет восприниматься доспехами русского мальчика с большими глазами и именем архангела.

Был викарий о.Ян, отпустивший грехи, отчего я принялась радоваться со всей свойственной мне неистовостью. Моряк Юра, молодые любовники Вита и Витя с улицы Тенистой, диджей, записавший мне диск с болгарской и украинской музыкой, добрый официант из «Пляжа» на Канатной, похожий на Джеймса Белуши и старушка, не дававшая мне в одиночестве пройтись по Французскому бульвару, поминутно снабжавшая меня информацией о выявляющихся из кустов домах.

По дороге в самый странный Город на свете  долго нервировала соседей по купе нежеланием снимать фрик-наряд на границе. Результат удивил даже меня: пограничник попросил «приподнять слегонца» паричок, я подула на локон, обнажив лоб и показав лицо и инцидент бы исчерпан. На обратном пути так разулыбалась таможеннику-украинцу, что мои соседи забеспокоились:»Шо ты ему улыбаешься - хочешь, шоб он нас прошерстил, лишь бы с тобой тут побыть подольше?!»

Бегала в солнечном парике в лунную ночь, ловя  внимание припозднившихся прохожих, отбрасывала блики синими очками, плакала в невозможности сжать расстояние между Одессой и Москвой и найдя этот способ в чувстве.

Жизнь обретает смысл не на берегу океана, как говорится в самом моем любимом стихе, а там, где находится моё сердце. У меня, по-крайней мере. А мое сердце сейчас как раз где-то неподалеку от моря, романтических названий улиц и проспектов, песни «Zombie» и машины, мчащейся прямо к порту.

Текст Юлия Шералиева http://www.netslova.ru/sheralieva/

Фото Михаил Жилин (Одесса) http://www.vmesto.net/